Население: этнический и сословный состав

Систематические опустошительные походы российских войск во время Северной войны и эпидемия чумы в 1710—1711 гг. привели Эстонию к чудовищной демографической катастрофе. В части количественных оценок историки еще не пришли к окончательному выводу, но принято считать, что после окончания Северной войны на территории Эстонии проживали 150 000—170 000 человек; после кризиса в начале XVIII в., последовавшего за войнами, это был самый низкий уровень численности населения в Эстонии за последнее тысячелетие. Однако, благодаря высокому естественному приросту и, отчасти, иммиграции численность жителей Эстонии стала быстро расти. В 1725 г. она составила 220 000 человек, в 1750 г. – 335 000 и в 1765 г. – 400 000, когда был достигнут уровень, отмеченный в конце шведского правления и предшествовавший Великому голоду 1695 - 1697 гг. В последовавшие годы рост численности населения продолжался, но более медленными темпами: в 1782 г. – 485 000 жителей, в 1800 г. – 500 000 и в 1858 г. – 750 000.

На протяжении всего рассматриваемого периода Эстония оставалась преимущественно аграрной страной. Доля горожан составляла лишь 5% населения. В 1782 г. число городских жителей достигло 23 000. Самым крупным среди городов был Таллинн, в котором насчитывалось 10 700 жителей, в Тарту проживали 3 400 человек, в Нарве – 3000 и в Пярну – 2000. А некоторые разрушенные во время Северной войны малые города (Раквере, Пайде, Вильянди) на десятилетия вообще утратили статус города. В борьбе с окрестными помещиками, которые считали городских граждан жителями своих владений, последним удалось восстановить права городов лишь во время правления Екатерины II, во второй половине XVIII столетия. В тени построенного в 1703 г. в устье Невы Петербурга – новой российской столицы и крупного порта – утратили свое былое значение и портовые города Эстонии, прежде всего, Таллинн и Нарва. В первой половине XIX в. численность населения городов росла еще очень медленно: в 1862 г. количество горожан достигло 64 000, что составило 8,7% всего населения Эстонии.

В отличие от этнической структуры сельского населения, в которой жители поместий и пасторатов по-прежнему представляли собой немецкие островки в море окружавших их эстонцев, в городском населении на протяжении всего периода немцы имели численное преимущество. Еще в первой половине XIX в. в общей численности городского населения немцы составляли 40—50% , на долю эстонцев приходилось 30—40% и 10% составляли представители других народов.

В рассматриваемый период в Эстонии общество носило строго сословный характер. В 1782 г. население распределялось по сословиям следующим образом: на долю дворянства приходилось 0,6%; духовенство, горожане и другие свободные люди (за исключением шведских свободных крестьян, проживавших, начиная с XIII в. на побережье и на островах Эстонии) составляли 4,2%; крестьяне, в большинстве своем крепостные, составляли 95,2%. Разрыв между сословиями особенно углубляло то обстоятельство, что сословная принадлежность почти совпадали с национальной, а потому основной категорией определения социальной принадлежности человека служили понятия: Deutsch (немец) и Undeutsch (ненемец).

Понятие Deutsch объединяло духовенство, купцов, ремесленников и интеллигенцию или "литераторов" – так эту относительно однородную социальную группу называли в Остзейских провинциях России. К Undeutsch относились, в основном, эстонцы и латыши – крестьяне Эстляндии и Лифляндии, а также низшие слои городского населения. При этом ни эстонцы, ни остзейские немцы в том, еще не национальном обществе, не представляли собой некую самостоятельную цельную этническую группу. Очень заметно выделялись среди остзейских немцев дворяне, власть которых была основана на крупном землевладении и политических привилегиях.

Сословное расслоение затронуло и немцев-горожан, которые входили в созданные ими еще в средние века профессиональные объединения – гильдии. Высший слой горожан составляло купечество, представители которого заседали в магистрате. Но и сам этот слой был не однородным – подняться со ступеньки на ступеньку иерархической лестницы, сложившейся внутри купечества, было очень и очень непросто. Еще большая социальная и институциональная закрытость присутствовала в среде ремесленников, которые монополизировали ремесленное производство в рамках профессиональных объединений, цехов. Представители коренного населения из этих профессиональных объединений к XVIII в., как правило, были полностью вытеснены. Эстонцы-горожане были наемными работниками или представляли, в основном, самые невыгодные ремесленные профессии так называемые "низкие" ремесла (каменщики, столяры, скорняки), которые не считались цеховыми.

Коренные жители сельской местности также считали себя не нацией, а крестьянами, на самоидентификацию которых сильно влияла региональная принадлежность. На сословное самоопределение коренных жителей прежде всего указывает и часто используемое ими самоназвание – maarahvas ("народ земли").

Подъем по социальной лестнице в сформировавшемся сословном обществе был доступен лишь немногим, для эстонцев означая при этом автоматическое онемечивание и утрату своей национальной самоидентификации уже в следующем поколении. Подобный процесс смены национальности, начавшийся еще в средние века и продолжавшийся до начала ХХ в., является характерной чертой истории Эстонии.

Подробности