Период русификации

В противовес становившимся все более заметными национальным движениям в районах проживания этнических меньшинств Российской империи, составлявших более половины населения империи (по данным первой в истории России переписи населения, проведенной в 1897 г., русские составили 43,4% населения) царские власти стали активно проводить русификацию этих районов. Последовательная русификация окраин западной части государства началась в Польше и Литве уже в первой половине XIX в. и набрала силу в 1860-е гг. после очередного польского восстания. В Эстонии и Латвии расцвет русификации пришелся на 1880-1890-е гг., попытки ограничить автономию Финляндии власти стали предпринимать в конце XIX в.

Русская журналистика еще в 1860-е гг. подняла вопрос о немецком влиянии в прибалтийских губерниях. Славянофилы требовали ликвидации автономии прибалтийских провинций, и унификации их административного строя со строем основной части России. Объединение Германии (1871 г.) и превращение ее в великую державу в период правления кайзера Вильгельма II (1888-1918 гг.) быстро и заметно увеличили, с точки зрения правительства Российской империи, военно-стратегическое значение территорий Эстонии и Латвии, расположенных на побережье Балтийского моря между обладавшей широкой автономией Финляндией и неспокойными Польшей и Литвой, под угрозой оказалась и безопасность столицы – Петербурга.

В правительственных кругах царской России боялись возможной ориентации остзейцев на Германию; особенно российские власти беспокоила вероятность того, что местным остзейским немцам удастся с помощью онемечивания эстонцев и латышей стать в Прибалтике этническим большинством.

Первые решительные шаги для уменьшения влияния остзейцев были сделаны в конце правления Александра II. В 1877 г. на прибалтийские губернии было распространено действие городской реформы, вводилось общероссийское "Городовое положение" 1870 г., которое упраздняло прежний сословный магистрат в городах, с доминированием немцев в городском самоуправлении, и вводило новый порядок выборов в органы городского самоуправления, основанный на имущественном цензе и предоставивший возможность и "ненемцам" участвовать в выборах.

Особенно воинственной по отношению к остзейцам стала политика российской власти с приходом на трон Александра III (года правления 1881-1894 гг.): демонстрируя недоброжелательное отношение к остзейцам, император первым из российских правителей при вступлении на трон не подтвердил привилегии прибалтийской знати, являвшиеся основой местной автономии.

Для того чтобы обосновать свои дальнейшие шаги, император дал распоряжение сенатору Николаю Авксентьевичу Манасеину провести в 1882-1883 гг. в прибалтийских губерниях ревизию, отчет по результатам которой свидетельствовал о безраздельном засилье остзейцев, как в административной, экономической, так и культурной сфере. В те же годы центральные власти начали проводить последовательную политику русификации, которая достигла кульминации в последнее десятилетие века.

В 1888 г. полицейское устройство прибалтийских губерний было уравнено с общероссийским: прежние сословные немецкие полицейские учреждения заменили государственными учреждениями. В 1889 г. была введена российская судебная система, были ликвидированы сословные суды, начал действовать принцип правового равенства граждан; судебные процессы стали открытыми, была создана адвокатура. Указом о новых крестьянских учреждениях центральная власть ввела должность комиссара по крестьянским делам для надзора за крестьянскими самоуправлениями. В ходе административной реформы мелкие мызные волости были преобразованы в более крупные и лучше управляемые волости. Сложившееся административное устройство сохранялось в, общих чертах, до падения Российской империи в 1917 г.

Проведенные царским правительством реформы подорвали средневековый сословный уклад и способствовали модернизации общества, хотя права коренного населения не были расширены – освободившись из-под власти остзейских дворян, эстонцы попали под прямое давление российского бюрократического режима. Вместо немцев на высокие должности теперь назначали русских, которые не владели местными языками и не были в курсе местных дел. Политическо-правовые реформы в прибалтийских провинциях царское правительство не довело до конца. Реформа земских самоуправлений не была осуществлена, и один из краеугольных камней остзейской автономии, единовластие сословных корпораций знати, рыцарства, сохранили влияние на самоуправления в губерниях до 1917 г. Местная лютеранская церковь также осталась в подчинении рыцарства.

Больше всего интересы эстонцев затронули шаги правительства по русификации, касающиеся культуры – использования языка, сферы образования, религии и церкви, журналистики и деятельности обществ. К концу XIX в. все образование, начиная с начальных школ и заканчивая Тартуским университетом, было переведено с немецкого и эстонского языков на русский язык обучения. При этом, из-за недостаточного знания русского языка, было сокращено большинство учителей-эстонцев, которые играли ведущую роль в национальном пробуждении. Переход на другой язык обучения сильно ударил по уровню образования эстонцев: если в 1886 г. читать умели 98% новобранцев из Эстонии, то в 1901 г. – только 80%.

Русский язык стал языком делопроизводства и в государственных учреждениях, а также в учреждениях самоуправления и судах – практически всех немецких и эстонских чиновников заменили русскими чиновниками, зачастую переведенными на службу в Прибалтику из внутренних губерний России, и, как правило, не владевшими местными языками. "Инородцам" было весьма сложно устроиться на службу в государственные и местные учреждении, многие образованные эстонцы были вынуждены искать работу в России: к началу XX в. в российских городах появилось несколько эстонских колоний, крупнейшая из них находилась в столице – Петербурге. Усилились надзор цензуры и давление центрального правительства как на немецкие, так и на эстонские национальные организации, часть обществ и газет были закрыты. Помимо обществ, пропагандирующих новые методы работы и технику земледелия, государственная власть разрешила продолжить деятельность лишь обществам трезвости, просвещения и пожарным обществам.

Целью русификации народов прибалтийских губерний, проводившейся путем насильственного насаждения русской культуры и православия, было устранение доминирующего немецкого влияния в этом регионе, предотвращение сепаратизма коренного населения и онемечивания его элиты. Это направление не изменил и приход в 1894 г. к власти нового императора, Николая II. Несмотря на почти двухвековое пребывание Эстляндии и Лифляндии в составе Российской империи, в них в конце XIX в. по-прежнему доминировала лютеранская церковь, на территории современной Эстонии православных было менее 15%, а среди эстонцев – всего 12,7%. В увеличении влияния государственной православной церкви, крайне лояльной к государственной власти, идеологи русификации видели одно из основных средств постепенного включения окраинных территорий в общеимперское культурное пространство. Один из наиболее фанатичных деятелей русификации, губернатор Эстляндии князь Сергей Шаховской, считал особенно важным обратить в православие именно местное коренное население, и всячески способствовал переходу эстонских крестьян из лютеранской веры в православную. Обращение из православия в лютеранство было запрещено законом. Как и в ходе более ранних кампаний по смене вероисповедания, эстонские крестьяне обращались в православие, в основном, по экономическим причинам: главной была надежда получить в обмен на "царскую веру" земельный надел и больше не зависеть от помещика.

Результаты попыток русификации эстонцев оказались скромными: во время движения национального пробуждения этническое самоопределение эстонцев, опирающееся на свою коренную культуру, настолько окрепло, что массовая смена национального самосознания больше не была возможной. Также краткосрочная кампания по русификации не смогла подорвать многовековые немецкие культурные традиции, и немецкий облик российских прибалтийских провинций сохранялся и в дальнейшем. Вследствие брутальной политики русификации царское правительство потеряло расположение эстонского национального движения. В эстонском обществе стали распространяться антимонархические, либеральные и социалистические идеи, проникавшие как с Запада, так и с Востока. Постепенно зарождалось рабочее движение, на нарвской Кренгольмской мануфактуре в 1872 г. состоялась первая забастовка рабочих, ставшая и одной из первых крупных забастовок в Российской империи. Под предводительством придерживавшихся радикальных политических взглядов студентов, приезжавших со всей России учиться в ставший русскоязычным Тартуский университет, в 1880-е годы были созданы первые студенческие марксистские организации.

В ходе индустриализации, набравшей силу во второй половине XIX в., в Эстонии были основаны крупные предприятия текстильной, металлообрабатывающей, машиностроительной, деревообрабатывающей, целлюлозно-бумажной и пищевой промышленности. Была построена сеть железных дорог (линия Таллинн–Петербург вступила в строй в 1870 г.), связавшая Эстонию с внутренним рынком Российской империи (в Эстонии находились самые близкие к столице России не замерзавшие порты) и создавшая хорошие предпосылки для развития промышленности и торговли. В промышленность Эстонии инвестировали российские, немецкие, французские, бельгийские и швейцарские предприниматели, доля эстонского национального капитала была незначительной. По данным переписи населения 1897 г. в Эстонии проживало 958 000 человек, из них эстонцы составляли чуть более 90%, русские – 4% и немцы – 3,5%. В городах, население которых быстро увеличивалось с развитием промышленности, жил каждый пятый житель Эстонии, из них, в свою очередь, две трети были эстонцами – всеобщей тенденцией являлась эстонизация городов. В городах сосредотачивалась эстонская национальная интеллигенция, формировались основы современного общества и наиболее ярко проявлялось новое культурное и политическое многообразие. Тем не менее, в конце XIX в. Эстония оставалась аграрной страной: в сельском хозяйстве было занято примерно 65% населения, в производстве и строительстве – более 14%, в торговле и транспорте, связи и обслуживании – 14%. В интеллектуальной, политической и экономической элите общества по-прежнему доминировали немцы и русские; низшие слои общества, крестьяне и рабочие, были преимущественно эстонцами.

Подробности