Эстонская литература – рожденная на краю Европы

​Начиная с первых памятников письменности XVII века для эстонской литературы характерны влияния других литератур и подчеркнутое стремление в Европу. Ориентация на Запад была сформирована латинской азбукой, закрепившейся благодаря культуре христианства и Реформации. На основе латиницы к концу XIX века сформировался эстонский литературный язык. В то же время европейскому самоощущению эстонцев препятствовало вхождение территории Эстонии в состав Российской Империи в период с 1710 по 1918 гг., а также советская оккупация 1940-1991 гг.

​Вначале влиянию на эстонскую литературу иных культур и литератур способствовали пасторы и представители интеллигенции, прибывшие на территорию Эстонии из иных регионов и писавшие в том числе и на эстонском языке. Более поздние устремления самих эстонцев на Запад были обусловлены различными причинами. В их числе была и экономическая миграция, и политические гонения, и духовный рост посредством получения образования, которое в разные периоды заканчивалось и возвращением в родную культуру, и ее обогащением. Так, в истории литературы можно наблюдать параллель: если в 1905 г. поэт Густав Суйтс (1883–1956) сформулировал программное стремление в Европу литературной группировки «Noor-Eesti» («Молодая Эстония»), то в вышедшем в 1993 г. романе Эмиля Тоде (1962) «Пограничное государство» – одном из популярнейших романов последнего десятилетия – критики увидели реализацию тогдашнего идеала. Иными словами – достижение цели.

​С другой стороны, эстонская литература уже с момента своего зарождения входила в сферу европейской культуры – первыми увидевшими свет литературными попытками были произведения балтийский немцев, созданные в качестве экзотического увлечения.

​По сравнению с классическими и великими литературами эстонская литература достаточно молода. Первые памятники эстонской письменности относятся ко времени, когда в Европе уже миновали как средневековье, так и эпоха Возрождения, и в лоне эпохи просвещения и романтизма расцветал интерес к фольклору и архаическим обществам. Так, в эстонскую литературу вплетены одновременно как стремление влиться в Европу, так и местный колорит. Однако, по сравнению со сменой культурных эпох, на местную литературу гораздо большее влияние оказало сменяющееся многовековое иностранное господство и язык правящих классов, как правило, совпадающий с сословными границами. В уничтожении одной из первых книг на эстонском языке, катехизисе Ванрадта-Коля (1535), последовавшем почти сразу же после ее выхода в свет, можно усмотреть и возникновение цензуры в Эстонии.

​Если авторская литература в Эстонии сравнительно молода, то огромные собрания эстонского фольклора говорят о богатом культурном наследии дохристианского периода. Первые фрагментарные записи эстонского фольклора известны уже из хроники Генриха Латвийского, датируемой XIII веком. В конце XVIII века примеры эстонского фольклора в антологии «Volkslieder» (1807) опубликовал Иоганн Готфрид Гердер. Целенаправленному собиранию эстонского фольклора заложил основу разносторонний деятель национальной культуры Якоб Хурт (1839–1906) во второй половине XIX века. Собрание Я. Хурта, хранящееся в Эстонском литературном музее в Тарту, насчитывают около миллиона страниц фольклорных записей.

​Для прибалтийско-финских языков, к которым относится и эстонский, исконно характерна преимущественно лирическая фольклорная форма, исполнявшаяся главным образом женщинами. Позднее этот архаичный фольклорный жанр практически не использовался, за немногими, правда, выдающимися исключениями. Крупных достижений в этой области достигли Фридрих Рейнхольд Крейцвальд (1803–1882), создавший героический эпос «Калевипоэг», Густав Суйтс (1883-1956), написавший балладу «Рождение ребенка» (1922), Виллем Грюнталь-Ридала (1885-1942) в поэме «Тоомас и Май» (1924), а также Аугуст Аннист (1899–1972), создавший три крупные поэмы на основе эстонских народных песен. Характерно, что три последних автора были по образованию филологами и литературоведами. Новый расцвет рунического стиха на профессиональном уровне наступил в последней четверти XX века благодаря творчеству композитора Вельо Тормиса.

​Благодаря переводам церковных песен, немецкой поэтике и эстофилам, писавшим на эстонском языке, в зарождающейся эстонской литературе стала утверждаться силлабо-тоническая система стихосложения, ямб, хорей и европейские стихотворные формы. Литература, поддерживающая грамотность эстонцев, до XIX века была преимущественно переводной, пронизанной морализирующей религиозностью. Эпиграфом к немногочисленной светской литературе того времени может служить высказывание Отто Рейнхольда фон Хольца (1757-1828): «Слова – то шелуха, учение – то семя» (1817).

Подробности