Популярное сознание в эстонской музыке.

​В отличие от любого другого вида искусства, именно в случае с музыкой считается естественным то, что обобщенно говорится о двух традициях – о традиции «высокой» и «низкой» формы музыки. В эстонском культурном пространстве есть представление об очень строгом разделении этих двух музыкальных традиций, а также убеждение, что истинная картина нашей музыки открывается посредством великих имен академического музыкального искусства.

​Эти имена уже и на международном уровне весомы и говорят сами за себя: Рудольф Тобиас, Арво Пярт, Вельо Тормис, Лепо Сумера, Эрки-Свен Тююр … . У нас имеются свои школы с их внутренней динамикой и историей развития. У нас есть примеры, когда всё это не просто «вросло» в какие-то международно принятые рамки хорошей музыки, но и было способно эти рамки расширить. С другой стороны, рядом существует местная поп-культура, которая уже по своей сути изначально является вторичной. Она страдает от того же, на что любит жаловаться культурная элита всей Эстонии – нас слишком мало. И поскольку местная поп-культура практически не имеет выхода за пределы Эстонии, можно утверждать, что здесь мы имеем дело с курьёзом.

​Всё-таки наше ежедневное и неизбежное взаимодействие с процессом оценки поп-культуры происходит довольно основательно – через это оценивание мы примериваемся и к другой музыке, независимо от особенностей её традиций или положения в общественной иерархии. Таким образом, пожалуй, и эстонская высокая культура не грустит в гордом одиночестве где-то в уединении, а является одной из субкультур и в таком виде становится измеряемой шкалой популярности.

​Можно даже утверждать, что классическая музыка и популярная не занимаются разными проблемами, в способе их разрешения есть нечто общее. Фестиваль этнической музыки в Вильянди в 2000 году был посвящён Вельо Тормису, хотя в то же время подобное мероприятие всё больше стало охватывать и элементы международной поп-культуры. Основанием для отбора, несомненно, в большей степени являются те самые представления об аутентичности и противоположном массовой культуре «популярном» самовыражении, которые в 1960 гг. питали рок-музыку. Здесь мы не имеем дело с простой параллелью. Толчок Вильяндискому фестивалю, видимо, и исходит из тех лет и культурных мифов того времени.

​И о Пярте можно говорить как о композиторе, творчество которого имеет некий политический смысл, если не напрямую, то, по крайней мере, опосредованно. Он своей музыкой, в которой обнаруживается спокойный, обращённый в себя экстаз, через тихое благоговение уловил сущность северной натуры и таким образом направил нас из Восточной Европы к нашему культурному идеалу – Скандинавии. С другой стороны, Пярт «прошёлся» по краю течения международной поп-культуры, точнее, по её медитативному, т. н. аmbient-направлению, источники которого кроются в психоделической рок-музыке 1960-х и который пережил новый подъём во времена популярности электронной техно-музыки первой половины 1990 гг. и в Эстонии.

Подробности