"Свое" и "Чужое" в эстонском театре

​Одной из характерных черт эстонской художественной культуры как культуры малого народа является то, что сквозь все века каждое художественное произведение, помимо своей художественной функции, выполняло еще одну, априорную и со стороны нации обязывающую задачу – быть свидетельством самостоятельности, независимости и суверенности эстонцев.

​Подумаем хотя бы о том, как мало наберется в эстонской культуре лет, дающих возможность наслаждаться свободой от цензуры: только последние двадцать лет восстановления независимости и короткий период первой независимости в начале XX века. Таким образом рядом с нашей культурой почти всегда был кто-то Чужой – другой по менталитету, которому приходилось себя противопоставлять. Была ли в такой серьезной ситуации своя позитивная программа, полюс, способствующий развитию культуры? Говоря о театре, по-видимому, да. Суть существования театра всегда формируется из столкновения двух противоположных идей и из искры, этим рожденной. Конфликт. Конфронтация. Поэтому у театра, в условиях какой угодно чужой власти, это высшая задача – противостояние Великому Чужому – всегда ощущается в подсознании.

​Говорят, что в условиях советской власти число посещений театра достигло невероятно высокого уровня (срок предварительной записи на приобретение билетов на общественно-откровенные спектакли мог достигать двух лет!). Это означает, что театр взял на себя функцию других учреждений (в первую очередь, средств массовой информации). В то время театр был, прежде всего, форумом, предоставляющим возможность диалога на общественно важные темы.

​Назойливейшая часть нашего современного художественного дискурса, предлагающая все более упрощенный и примитивный язык образов, заставляет нас чуть ли не сожалеть об условиях существования искусства при прошлом государственном строе. Ведь они взрастили публику, умеющую читать и понимать довольно утонченный образный язык, достигая уровня расшифровки и понимания скрытого смысла, до которого сегодняшний зритель (в том числе и театральный) зачастую не доходит. В то же время в сегодняшнем искусстве Эстонии вообще (и в театральном в частности) отсутствует общая сверхзадача – что автоматически, конечно, еще не означает кризиса идентитета культуры. Возникает своего рода тема для дискуссий: предполагает ли постмодернистская раздробленность вообще необходимость и возможность какой-либо консолидирующей сверхзадачи.

Подробности