Театр Карла Меннинга – заслуживание статуса подмастерья

​Можно сказать, что в период начала профессионального театра в 1906 г. довольно легко удалось освободиться от диктата Великого Чужого. В то же время театральные премудрости, при помощи которых начали возделывать местную почву, были в чистом виде импортным чужеземным товаром. И Т. Альтерманн, и П. Пинна, и К. Меннинг получили свое образование в других краях, преимущественно в Германии (Альтерманн и Меннинг попали на репетиции и в режиссерскую студию Макса Рейнхардта).

​Трудно сегодня переоценить заслуги этих трех личностей, но, наряду с привнесением на эстонскую землю практических театральных принципов, хотелось бы подчеркнуть социально-политический аспект их деятельности. Театральная сеть стала развиваться в Эстонии повсеместно (в 1911г. начал профессиональную деятельность театр «Эндла» в Пярну, с новой силой заработали существовавшие при обществах народные театры). Стали складываться экономическая структура театральной деятельности и местная театрально-теоретическая мысль, и – что самое важное! – в Эстонии сформировалась привычка, культура и традиция ходить в театр, которая и сегодня держится на высоком уровне, а в более тяжелые времена достигала границ мирового рекорда (по количеству посещений театра на душу населения).

​Несмотря на самое многообещающее начало, огромная сила воли и самодисциплина театра К. Меннинга, наряду с самыми высокими художественными требованиями, закончились провалом уже в 1914 г. Тяжело сознавать, что представителями Чужого образа мыслей в этом случае выступали свои. К. Меннинг воспротивился подчиняться цензуре, хотя на этот раз дело касалось не идеологии, но противостояния меркантильных интересов: требовалось больше веселья, потехи и развлечений, т.е., прежде всего, оберегать зрителя от забот и размышлений, связанных с собственным существованием и/или более глобальными сферами. Звучит очень современно! И, тем не менее, следует заметить, что сегодняшняя эстонская театральная публика, умеющая оценить развлечение на самом высшем уровне, все же идет в театр, главным образом, в ожидании чего-то более серьезного, весомого. Она возмущается, встречая на театральной сцене примитивные человеческие отношения, ситуации и модели их разрешения, навязанные нам эстетикой мейнстрим-сериалов.

​Во время первой Эстонской республики (1918-1940 гг.) театральная сеть расширилась еще более: в 1920 г. начали профессионально заниматься театром в Вильянди, в 1931 г. в Нарве. Полупрофессионально (на зарплате состоял только художественный руководитель и четыре-пять актеров, остальные были любителями) продолжалась театральная деятельность в маленьких городах Эстонии Выру, Валга и Курессааре.

​В период между мировыми войнами Эстонский театр ушел столь далеко, что можно говорить о реализме (с легким уклоном в сторону пафосной театральности) как об общем действующем основном принципе. Понятно, что вместе с некоторыми альтернативами, так как свежайшие театральные идеи Европы рассыпали и на нас влияния экспрессионизма, импрессионизма и символизма. И хотя находились вдохновленные последователи таких экспериментов – смело игрались некоторые весомые произведения мировой литературы, театр того времени был самым жизнестойким в случае, если он опирался на национальную литературную словесность, на пьесы-драматизации своих классиков Антона Хансена Таммсааре и Оскара Лутса. Это подтверждают и соответственные исследования публики: интерес к сценическим трактовкам Лутса и Таммсааре держался в то время на самом высоком уровне.

Подробности